Тогда только заживешь счастливо, когда над тобой москаля не будет

Тогда только заживешь счастливо, когда над тобой москаля не будет

Перезахоронение Калиновского ознаменовало начало новой эры правления Лукашенко.

Кажется, что сказано излишне сильно: событие стало важным только для уже политизированной части общества, белорусов в итоге было не так уж много, а государство представлял лишь вице-премьер.

Но это пока мы не поймём, что режим делал всё возможное, чтобы событие стало по-настоящему знаковым и массовым.

На перезахоронение звали крупнейшие сайты с совокупным охватом в миллионы, в основном среди молодёжи. Да, их редакции подчиняются силам вне страны, а колумнисты прописались в кулуарах западных аналитических центров — но хват Лукашенко на белорусских медиа по-прежнему силён. Для такой агитации нужно было не просто одобрение, а заказ сатрапа.

Параллельно на перезахоронение звала через соцсети западная структура национал-активистов, а рукопожатные НГО сдержанно отмечали важность события для белорусской идентичности.

Такая кооридинация усилий между Западом, белорусскими националистами и государством — единственная легальная форма политической, культурно-исторической и общественной жизни современной Беларуси. Какое-то время назад я предложил называть это явление «совместными кампаниями» (joint campaigns).

Выбор вице-премьера стал частью стратегии по не слишком быстрому отрыву от России. Визит Лукашенко вызвал бы достаточно острую реакцию в России, потенциальный выбор Макея не сильно лучше: подозрения о растущей западной фронде в РБ бы усилились, а там и до крамольных мыслей «а может, и Лукашенко в курсе» недалеко.

Лукашенко и Макей ограничились напутствиями (которые привычно не попали в мейнстримные российские медиа): «Калиновский был нашим человеком и гражданином» и «Калиновский принадлежит нашей истории, общей истории Польши, Литвы и Беларуси».

Петришенко достаточно неважен, но в то же время с намёком — бывший посол в России. В Вильнюсе вице-премьер назвал это историческим событием для пяти народов Восточной Европы, а деятельность Калиновского — переходом национально-культурного движения белорусов в борьбу за белорусскую государственность в форме народовластия: синтез из националистической и коммунистической идеологий.

Такие слова в таком контексте ещё 10 лет назад можно было услышать лишь от ныне полузабытых «змагаров», теперь это часть государственной идеологии. Стратегия мелких шагов работает потрясающе. Да, интерес людей ограничен, но какие ещё подобные события, например, общерусские — получали в Беларуси такой охват и содействие? Кроме антирусскости, иных направлений политизации в Беларуси просто нет. А популярность придёт, со временем.

Президент Литвы Науседа тоже говорил об общности — но не Восточной, а уже Центральной Европы, земель Речи Посполитой, в борьбе с царским режимом России в XIX веке, что вдохновляет народы к более тесным отношениям и сегодня.

Перезахоронение не стоит рассматривать отдельно. Посмотрите на визит Лукашенко в Австрию, Минского диалога в США, слушания в Конгрессе по Беларуси, поэтапное улучшение отношений Беларуси и Запада, медленное вытеснение русского языка в республике — и паззл начнёт складываться.

Минский диалог и МИД РБ железной хваткой держат своих российских коллег, чтобы те не подняли тревогу раньше положенного. Под гробовое молчание российских политиков Беларусь движется к новой центральноевропейской идентичности.

Её вектор хорошо описывает самая знаменитая цитата Калиновского, написанная на латинке, которой становится всё больше в Беларуси: «Bo ja tabie s pad szubienicy każu, narodzie, szto tahdy tolko zażywiesz szczaśliwo, kali nad taboju Maskala uże nie budzie» — рус. «Ведь я тебе из-под виселицы говорю, народе, что тогда только заживешь счастливо, когда над тобой москаля уже не будет